Utami

Мне никогда не было вдоволь лета. Я его читаю урывками, как старую растрепанную книжку про летнюю дачу с верандой в сирень и флоксы, где днем много солнца и запахов, а вечером на свет летят большие переспелые звезды и тяжелые мохнатые бабочки в поисках несбыточного горячего счастья. Я мечтаю о раскаленных набережных, распахнутых в открыточную лазурь, об уютных южных городах под черепичными крышами и выгоревшим июльским небом, о душных жасминовых сумерках, ленивых сиестах, сонных кафе под линялыми зонтиками прямо на тротуаре, но в моем городе всегда бриз, мои выходные обрываются в лихорадочный понедельник, а отпуска случаются в ноябре или марте, если вообще случаются. Но вот ведь и я выхватила из суетливого лета одну субботу и одно воскресенье, с теплым ветром насквозь через желтую гостиную, со шторами-парусами, вечерними купаниями в теплом озере, вишневым вареньем, булькающим в медной кстрюле на плите, поливанием цветочков из шланга, старыми джинсовыми шортами, всеми незатейливыми атрибутами и чувствами летней дачности... Ну хоть бы и так. На бегу из пятницы в понедельник.

Ветер ли старое имя развеял
Нет мне дороги в мой брошенный край
Если увидеть пытаешься издали
Не разглядишь меня, не разглядишь меня
Друг мой, прощай
Я уплываю, и время несет меня с края на край
С берега к берегу, с отмели к отмели
Друг мой, прощай,
Знаю когда-нибудь
С дальнего берега, с дальнего прошлого
Ветер весенний ночной
Принесет тебе вздох от меня
Ты погляди, ты погляди, ты погляди
Не осталось ли что-нибудь после меня
В полночь забвенья на поздней окраине
Жизни твоей
Ты погляди без отчаянья
Ты погляди без отчаянья
Вспыхнет ли, примет ли облик безвестного
Образа, будто случайного
Примет ли облик безвестного образа
Будто случайного
Это не сон, это не сон
Это вся правда моя, это истина
Смерть побеждающий вечный закон
Это любовь моя, это любовь моя

Каждый вечер по дороге домой думаю: упаду замертво часов в десять. Сладко так упаду. Но после сигаретки на балконе с любимым мужем, поливки цветочков, стакана вина, вялого общения с гантелями, на скорую руку ужина и полутора часов работы за лаптопом задницей на диване открывается второе дыхание, и как результат замертво я падаю к полуночи, а то и сильно за полночь. А вставать-то в шесть сорок. И снова в бой. Потому как работы по счастью у меня есть. Много.
Зато выходные были хороши. Вылезла из кровати к одиннадцати, успев прямо оттуда, из кровати же, забронировать Лунгарно Свитс во Флоренции (посредством имэйла директору по продажам который в данный момент в рабочей поездке по Китаю) для семейства из Кейптауна. Завтраки включены. Муж встретил мое вялое появление предложением покидать вещи в машину и двинуть в Оканаганскую долину. Покидали и двинули. Оканаганская долина в трехстах километрах, за перевалом, всякий раз как детское путешествие на Юг, в Крым, к бабушке. Бабушки у меня в Оканагане нет. Есть только Рут с ее сезонными органическими фруктами, собакой неопознаной породы, кошками, прудами с рыбой и бойфрендом загадочной славянской национальности. До Рут в этот раз не добрались (да и из фруктов пока только клубника). Зато на лучшем в мире кэмпинге терассами к озеру нашлось для нас самое последнее местечко, и вечером были шашлыки с молодой картошкой, сваренной на газовой горелке модной конструкции в крошечной медной кастрюльке с блошиного рынка. И разговоры про бывших подружек мужа. Ни одна из которых и близко так не умна и не хороша, как я, разумеется. Что по прошествии лет очевидно. (Муж продолжает со всеми с ними дружить, а я так и не против коль скоро сравнения в мою пользу).
Утром на пляже из пляжников были только мы. И фиг с ним что вода чуть похолоднее чем в Средиземном море. И даже чем в Черном. Зато теплый бриз и крымские камушки в прибое. И яхты на горизонте. И небо. И солнце. Много.
На блошином рынке в Оканаган Фоллз было жарко, как на сковородке. Мне за два доллара продали щипцы для торта дивной конструкции в худшем случае начала прошлого века. Прибывшие в чьем-то багаже морским видимо путем из Старого Света. Отчистить бы их надо.
Плавали, загорали. Загорели. Загорелым отдохнувшим лицом обаяла голубоглазого юношу из Цюриха небесной красоты на конференции по канадско-европейской дружбе, куда меня занесло моим веб-сайтом вместе с какими-то консулами и всякими прочими дяденьками в галстуках и костюмах. На фуршете после конференции таяла в мужском внимании европейского образца: двери распахивали, еду подкладывали, вино подливали, сигареты поджигали, пожилые сицилийцы, юные швейцарцы, хорошо.
Дразнилась смсками на немецком и голубоглазым швейцарцем. В ответ рычали по-итальянски. А не фиг расслабляться.
Завтра опять в бой. С утра дантист. После обеда яхта. В промежутках и после до глубокой ночи работа. Покой нам только снится. Очередная полночь на втором дыхании.
А ну-ка на фиг спать, Юля...

На два дня случилось лето и каникулы. Спала допоздна. Вкусно и медленно завтракала. Вкусно и медленно ужинала. Плевать хотела на интернет, фигуру и работу. Суббота - у озера, воскресенье - на балконе. Купалась в солнце, растила цветы, готовила штрудель, варила вишневый компот, забила на все проблемы (которых, увы, никто не отменял).. Летом мой маленький дом похож на дачу. Это очень удобно. Просто просыпаешься себе воскресным утром на даче, и ехать никуда не надо.

Сперла в кладовке levkonoe. Хочу сюда. Просто тихо сидеть, болтать ногами в этом фонтанчике (или что там за лужа), с пузатым стаканом и без мыслей в затраханной голове. И просто чтобы все было хорошо.

После очередного возвращения из Италии я стала совершенно потрясающе готовить. Что ни приготовлю - все потрясающе. Это не то чтобы мне там на голову упало кулинарное просветление. Это специи, которые контрабандой приехали в моем багаже. Из маленького магазинчика в маленьком умбрийском городке, куда можно попасть только по пешеходному мосту долго вверх. И еще я наконец-то прочла инструкцию и уяснила, что итальянские специи надо кидать в еду не щепотками, а пригоршнями. К сожалению, они от этого быстро заканчиваются. Но зато когда закончатся, надо будет опять ехать в Италию. За специями. И за сушеными грибами. Конечно, специи и сушеные грибы продаются в итальянском супермаркете Боса Фудс на Бондари Стрит. Но почему-то купленные на Бондари Стрит сушеные грибы не придают моему кулинарному мастреству таких уж волшебных свойств. Видимо, волшебные свойства надо обязательно ввозить контрабандой. Или тот продавец в Умбрии свои травки заговаривает особым образом перед расфасовкой по целофановым пакетикам. Возможно. Почему бы нет.
А в огромных плакатных рамах из Икеи теперь живет флорентийская оберточная бумага ручной печати. С изображением разобранных на запчасти скрипок и старых нотных листов. Флорентийский продавец канцелярских принадлежностей тоже, вне сомнения, принадлежал к гильдии простых итальянских волшебников, хотя и болеет за местную футбольную команду. Когда мы забрели в его лавку (а я совершенно млею от флорентийских канцелярских лавок), он показывал какой-то англоговорящей малышне (замершей с открытыми ротиками при виде чуда в чистом виде) как делают венецианскую бумагу (ну такую, с радужными чудесными разводами). Описать этот процесс невозможно. Это алхимия и так не бывает. Мы тоже замерли с открытыми ртами. А когда он повесил бумагу сушиться (в подсобке с плакатами местной футбольной команды), я набрела на стеллаж с этими скрипками. И нотами. И рукописными текстами. И игральными картами. И еще чем-то всяким чудесным на огромных тонких листах. Когда я наконец-то поверила, что за семдесят сантиметров на сто такого счастья берут всего лишь три евро пятьдесят, меня обуяла естественная жадность. Которая теперь в плакатных рамах висит в моей гостиной. Ну не обертывать же этими произведениями искусства какую-нибудь фигню в самом деле... К тому же бумага эта тоже заговоренная. От нее тепло и счастье.
Флорентийские магазины вообще не имеют никакого отношения к банальному шопингу. Это вам не лас вегас и не робсон стрит. Тут не распродают с супер-скидками. Тут живут поколениями, пошивая в ручную лучшие в мире туфли, отливая из серебра кресла-качалки размером в треть спичечного коробка, печатая пригласительные карточки с крошечным лимончиком на уголке... а еще магазины перчаток с бархатными подушечками, на которые надо ставить локоть во время примерки... а еще вечерние платья (я меряла! я знаю!)... Лабиринт узких улиц, и чем дальше от Площади Республики и Дольче с Габаной, тем ближе к полной и абсолютной нереальности. Я буду жить в этом городе в следующей жизни. Хотя наверняка уже жила в прошлой. Но мне дадут еще один шанс. У меня есть один знакомый флорентиец, и я один раз помогла Фиорентине выиграть у Ювентуса.

С Днем Победы.

Писать про мою Италию я пока так и не научилась. Хотя в моей голове про нее все время показывают картинки, а дом пополнился кочергой с флорентийского блошиного рынка и кружавчиками ручной работы из Перуджи (умелыми моими ручками талантливо прифигаченными к шторкам из икеи).
Вот тут товарищ обращается ко мне в фэйсбуке: дорогая, говорит, Джулия! я друг Кьяры, живу с ней на одной улице, насмотрелся ваших фотографий, так не посоветуете ли мне будь ласка что мне посетить и посмотреть на побережьи Амальфи, куда я как раз еду в эти выходные? Я ответила по-доброму: типа, дорогой друг Кьяры! я хоть и турагент, а не хрен собачий, но едва ли отважусь сидя тут в своей прекрасной Британской Колумбии советовать итальянскому итальянцу как посещать побережье Амальфи, которое от меня примерно (йэх - увы!) в тридцать раз дальше, чем от кьяриной улицы... Но душу мне этот Стефано согрел.
Среди примерно трех дюжин более-менее близко знакомых мне итальянцев стефано составляют добрую половину. То есть реально - каждый второй мой знакомый итальянец - Стефано. Ну а каждый третий - Лука. Очень легко запоминать. Правда, туда же затесались один Кресченцо, один Винченцо, один Лоренцо, и даже один Роландо. Просто Женитьба Фигаро какая-то, а не страна. Как ее не обожать?!
Показывая мне Виллу Сан Микеле, сотрудник отеля (элегантный, слегка подлетывающий на ходу в своих лакированных туфлях (Фигаро, Фигаро!) между делом сообщил (пока мы с ним карабкались к часовне, переделанной в номер для молодоженов): а эта дорога построена древними римлянами. Я усомнилась (плавали, знаем!) - а не этрусками ли? Посмотрел на меня с укоризной: ну что вы, Джулия! у этрусков булыжники же совсем другой формы!
Мое отношение к детям и кошкам (весьма настороженное, иногда переходящее в легкое, реже - в крайнее раздражение) известно большинству знакомых. Ну бывают такие женщины, да... Канадские неуправляемые дети (а также их родители) и кастрированные кошки за последние шесть лет эту позицию упрочили. Но. Итальянские племянники Энрико вили из меня веревки. Шестилетняя Ребека, беззубая и прекрасная, с грузинскими глазами, маникюром и розовыми туфельками на каблуках, обнимала меня за шею, и я таяла. И рисовала ей кукол и домики. Ее суровый младший брат держался в стороне. А в конце длинного и чудесного пасхального воскресенья вдруг с разбегу обхватил меня за коленки, поднял ко мне трогательную мордочку... Ну что ты с этим будешь делать?! Подхватила довольного карапуза на руки и перехватила оценивающий взгляд одинокого папаши: типа, эта нам годится. Две энриковых египетских кошки тоже делали со мной что хотели. Одна даже спала на моей подушке. Доселе ни одна кошка на такое не отваживалась. А энрикова бабушка девяносто шести лет решительно отказывалась принимать тот факт, что я практически не говорю по итальянски и вела со мной долгие беседы...После четырех бокалов санжиовезе это было вполне приемлемо.